Обратная
Имя отправителя *:
E-mail отправителя *:
Тема письма:
Текст сообщения *:
Оценка сайта:

27 марта – 100 лет со дня рождения поэтессы Вероники Михайловны Тушновой (1915-1965)

(по другим данным дата рождения поэтессы – 1911 год)

«Не отрекаются любя»

Вероника Михайловна Тушнова родилась 27 марта 1915 года (дата нового стиля) в Казани, крупном университетском, промышленном и торговом городе на Волге, городе своеобразном, где соединились Восток и Запад…

Отец Вероники, Михаил Павлович Тушнов, рано лишился родителей, рано встал на самостоятельный путь.
Он окончил Казанский ветеринарный институт, один из старейших институтов России. Прошел нелегкую военного врача на Дальнем Востоке…Вернувшись в Казань, Михаил Павлович начал работать в Ветеринарном институте, через несколько лет защитил докторскую диссертацию, стал профессором, впоследствии получил звание академика ВАСХНИЛ (Всесоюзная академия сельскохозяйственных наук им. В.И.Ленина).

Мать Вероники, Александра Георгиевна, урожденная Постникова,родом из Самары, выпускница Высших женских Бестужевских Курсов в Москве,была художницей-любительницей.

Профессор Тушнов, был на несколько лет старше своей избранницы и в семье все подчинялось его желаниям и воле, вплоть до подачи на стол обеда или ужина.
До революции семья жила вполне благополучно, а затем мир рухнул.
Первые детские воспоминания Вероники – мама укрывается с ней в подвале от обстрела,а вокруг всё грохочет и горит. Гражданская война, тиф, кругом разруха и смерть, холод – «на улице куда теплей, чем дома, голод – «о корке хлеба – первая мечта». А далее весьма скромная жизнь на одну папину зарплату

«нашего счастья отнюдь не губило.
Я помню все мамины новые платья,
И я понимаю, как мало их было.
Я помню в рассохшемся старом буфете
Набор разношерстных тарелок и чашек.
Мне дòроги вещи почтенные эти,
И жизнь, не терпящая барских замашек."

В этой семье были совсем другие приоритеты, и не удивительно, что Вероника с детства увлеклась живописью и поэзией. У неё с малых лет сформировалось язычески восторженное отношение к природе. Она любила бегать босиком по росе, лежать в траве на косогоре, усыпанном ромашками, следить за спешащими куда-то облаками и ловить в ладони лучики солнца. Деревья – её «бессловесные братья», она слышит, «как бьётся их сердце простое, как соки пульсируют в почках тугих». А цветы смотрят на неё «дружелюбно и кротко» и говорят с ней «голубыми, чуть слышными голосками». Они так красивы и нежны, потому что «цветы – это стихи земли». Это её стихия.

Люблю я всё, что плещется, струится,
Рождается, меняется, растёт,
И старится, и смерти не боится...
Не выношу безжизненных красот!

Она не любит зиму, зима у неё ассоциируется со смертью.
Она не боится смерти, а именно не любит её, потому что смерть уничтожает всё живое,всё, что она так любит. Всё, что удается ей увидеть интересного или красивого, она описывает в стихах или рисует.

В 1924 году Тушновы переехали на улицу Миславского. Двор их дома соприкасался с территорией цирка. Утром Вероника «просыпалась от великолепного, важного, грозного рыка львиного», потихоньку пробиралась в этот мир чудес. Спустя много лет она в рисунках запечатлеет своих друзей: клоуна, зверей, птиц. В доме Тушновых, кроме кота, жил верный дог.

«Котёнок»

Котёнок был некрасив и худ,
сумбурной пестрой раскраски.
Но в нашем семействе обрёл уют,
избыток и ласки.
И хотя у котёнка вместо хвоста
нечто вроде обрубка было,
котёнок был -
сама доброта,
простодушный, весёлый, милый...
Увы! Он казался мне так нелеп,
по-кроличьи куцый, прыткий...
Мне только что минуло восемь лет,
и я обожала открытки.
Я решила: кто-нибудь подберёт,
другой хозяин найдётся,
я в траву посадила
у чьих-то ворот
маленького уродца.
Он воспринял предательство как игру:
проводил доверчивым взглядом
и помчался восторженно по двору,
забавно брыкая задом.
Повторяю - он был некрасив и тощ,
его я жалела мало.
Но к ночи начал накрапывать дождь,
в небе загромыхало...
Я не хотела ни спать, ни есть -
мерещился мне котёнок,
голодный, продрогший, промокший весь
среди дождливых потёмок.
Никто из домашних не мог понять
причины горя такого...
Меня утешали отец и мать:
- Отыщем... возьмём другого... -
Другой был с большим пушистым хвостом,
образец красоты и силы.
Он был хорошим, добрым котом,
но я его не любила.

Значительную роль в формировании личности будущей поэтессы сыграли школьные годы. Училась Вероника в одной из лучших школ города Казани – в школе № 14 имени А. Н. Радищева. В школе большое внимание уделялось иностранным языкам, французскому и немецкому, которые изучались с младших классов.
Непререкаемым авторитетом в школе пользовался Борис Николаевич Скворцов, преподаватель литературы, любимый учитель Вероники Тушновой.
Широко образованный (он преподавал и в высшей школе), внимательный педагог, он один из первых заметил одаренность девочки, сочинения ее нередко читал в классе как образцовые. Стихи Вероники часто появлялись в общешкольной стенной газете, ее шутки и пародии знала вся школа. Учителя и близкие отмечают, что девочка, безусловно, талантлива.

Большим событием в жизни казанской молодежи были приезды В.Маяковского и С.Есенина. Так два больших поэта стали близки В.Тушновой с юношеских лет и оказали в дальнейшем немалое влияние на ее поэзию.

В 1928 году окончена школа. Вероника, черноглазая, задумчивая девочка, писавшая стихи с детства, но прятавшая их от отца, согласно его же непререкаемому "желанию" в том же году поступает на медицинский факультет Казанского университета. В 1931 году М. П. Тушнов переходит на работу во Всесоюзный институт
экспериментальной медицины и вместе с семьей переезжает в Ленинград, где Вероника Михайловна заканчивает Первый Ленинградский медицинский институт. По окончании института она проходит аспирантуру в Москве при кафедре гистологии ВИЭМа под руководством профессора Б. И. Лаврентьева, воспитанника Казанского университета. Готовит диссертацию. В научном сборнике появляются ее статьи.

В 1938 году Вероника Михайловна выходит замуж за Юрия Борисовича Розинского, врача-психиатра. Ее всерьез увлекли занятия живописью, да и поэтическое вдохновение не оставляет Веронику Тушнову. 1939 год: первое появление стихов в печати и рождение дочери Наташи.

«Стихи о дочери»
Душная, безлунная
Наступила ночь.
Всё о сыне думала,
А сказали: «Дочь».
Хорошо мечтается
в белизне палат…
Голубые лампочки
у дверей горят.
Ветер стукнул форточкой,
кисею струя.
Здравствуй, милый свёрточек,
доченька моя!
Всё такое синее,
На столе – цветы.
Думала о сыне я,
а родилась – ты.

В начале лета 1941 года совету Веры Инбер Тушнова поступает в Московский Литературный институт имени М.Горького: Ее желание профессионально и всерьез заниматься поэзией и филологией вроде бы начинает сбываться. Но учиться не пришлось. Началась война. В семье остались больная мать и маленькая дочь Наташа.
В ноябре 1941 года военная судьба вернула Веронику Михайловну в родной город: семья эвакуировалась в Казань.. Здесь она работает палатным врачом нейрохирургического госпиталя. Перед ее глазами проходят судьбы многих людей.
Позднее она работала в московском госпитале, где и познакомилась с Надеждой Ивановной, которая была начинающим хирургом. Вероника была палатным ординатором, в это время она занималась гистологией, писала диссертацию. Вероника Михайловна была необычным лечащим врачом, она остро чувствовала чужую боль, мучительно переживала человеческие страдания, боролась за каждую минуту человеческой жизни. выхаживала раненых:
Работа тяжелая, часто и неблагодарная, не оставляющая, казалось бы, времени для "возни" с капризными рядами поэтических строчек: Но Тушнова во время ночных дежурств умудрялась, при свете затененных ламп, прислушиваясь к сонному дыханию и стонам больных, все время чиркать что - то в тетради.
Ее так и звали ласково: "доктор с тетрадкой".

Он жить не будет. Так сказал хирург.
Но нам нельзя не верить в чудеса.
И я отогреваю пальцы рук...
Минута... десять... двадцать... полчаса

В 1945 году вышли из печати ее поэтические опыты, которые она так и назвала "Первая книга". Это был сравнительно поздний дебют - Веронике Михайловне было уже 29 лет - и прошел он как - то незаметно, тихо....

Вероятно, в год Победы и всеобщего ликования нужно было писать что - то фанфарное, парадное.. Тушнова не умела этого делать никогда :Ей сразу и всегда - замечу особо! -была присуща своя нота чистой, пронзительной грусти, элегичности, что ли, то, что лихие "проработчики" от Союза Писателей тут же назвали "пресловутой камерностью", "перепевами надуманных переживаний в духе "салонных" стихов Ахматовой "Знакомые слова, не правда ли? И более того, знакомое отношение к поэзии:Отношение отрицания, презрения, почти не любви. Да что там почти!

Неудивительно, что вторая книга Вероники Михайловны "Пути - дороги" увидит свет только через десять лет, в 1954 году.Она просто не решалась выпустить ее в свет. В основу этой книги легли стихотворения, написанные часто в дороге и навеянные дорожными встречами и впечатлениями, знакомствами с новыми людьми и новыми местами. "Азербайджанская весна" - так называется один из поэтических циклов Тушновой.

Вероника Тушнова вообще все это "десятилетие молчания" много и упорно работала: рецензентом в издательстве "Художественная Литература", очеркистом в газете, переводила с подстрочников Рабиндраната Тагора, причем великолепно делала это, поскольку была лириком, "по самой своей строчечной сути", как говорила она сама.

Эти десять лет были очень трудными для Вероники Михайловны. Она искала свой собственный путь в поэзии. Искала тяжело, мучительно,часто сбиваясь с такта и много теряя и для сердца и для таланта.

В 1952 году Тушнова пишет поэму "Дорога на Клухор". (Она тоже вошла в книгу 1954 года.)

Поэма эта была очень хорошо встречена критикой и рецензентами, но сегодняшнему читателю в ней отчетливо была бы видна некоторая нарочитость тем, натянутость тона, чуждая поэтессе риторическая экзальтация, тяга к масштабности, ложный пафос:В общем, все черты, почти забытой ныне "советской поэзии".

Но она так боялась прежних грубых упреков, насмешек, да и просто "пропасти молчания - непечатания", что предпочитала быть автором, который по выражению одного из критиков: "Не приобрел своего творческого лица, не нашел своего голоса", (А. Тарасенков. Рецензия на сборник В. Тушновой "Пути - дороги" 1954 год.)

В самом деле, только на последних двадцати страницах сборника, в разделе "Стихи о счастье", поэтесса словно сбросив тяжкую ношу вдруг стала самой собою, зазвучал в полную силу! Возникло вдруг истинное лицо пишущей- любящей, томящейся, страдающей. Временами оно было почти портретно - точным, единственным в своей живой конкретности: "ресницы, слепленные вьюгой, волос намокшее крыло, прозрачное свеченье кожи, лица изменчивый овал", - но одновременно это было лицо, подобное тысячам других женских лиц, это была душа точно также, как и они страдающая и любящая, мучимая и где - то мучающая другого, пусть и страстно любимого, человека!

Каждая из читательниц могла почувствовать в строчках Тушновой свою "вьюгу", свои счастливые и горькие минуты и только свое, но такое общее, понятное для всех тревожное ощущение неумолимого бега времени и с упрямой немного странной, обманчивой и наивной верой в счастье: Помните это, знаменитое:

"...Я перестану ждать тебя,
А ты придешь совсем внезапно.
А ты придешь, когда темно,
Когда в стекло ударит вьюга...
Когда припомнишь, как давно
Не согревали мы друг друга!"
В. Тушнова "Не отрекаются любя..."

 
После этих строк, выученных и переписанных сотнями читательниц в тетради к Веронике Михайловне пришла известность. Ее поэтический голос набрал силу и высоту.
Выпущенная в 1958 году книга "Память сердца" была уже чисто лирической.Главная тема поэтессы вышла на первый план, потеснив все остальное:

Любовь на свете есть!
Единственная - в счастье и в печали,
В болезни и здоровии - одна,
Такая же в конце, как и в начале,
Которой даже старость не страшна.
Не на песке построенное зданье,
Не выдумка досужая, она
Пожизненное первое свиданье,
Безветрие и гроз чередование!
Сто тысяч раз встающая волна!
В. Тушнова. "Твой враг"

Красивая, черноволосая женщина с печальными глазами (за характерную и непривычную среднерусскому глазу красоту ее называли смеясь "восточной красавицей"), с мягким характером, любившая дарить подарки, не только близким, (Двоюродная сестра Ирина, живущая в Куйбышеве, не успевала получать из Москвы посылки, то с босоножками, то с перчатками, то с книгами!) но и просто друзьям; мчавшаяся по первому зову на помощь в любое время дня и ночи, заражавшая всех смехом, весельем и подлинной любовью к жизни; эта вот красавица - поэтесса, с чьими стихами о Любви под подушкой засыпало целое поколение девчонок, - сама переживала трагедию - счастье Чувства, озарившего своим Светом последние ее годы на Земле и давшего мощный поток энергии ее Творчеству: Любовь эта была разделенной, но тайной, потому что, как писала сама Тушнова:

 

 

 

"Стоит между нами
Не море большое -
Горькое горе,
Сердце чужое."
В Тушнова "Хмурую землю:"

Человек, которого любила Вероника Михайловна, поэт Александр Яшин, был женат, не мог оставить семью, да и кто знает, смогла бы Вероника Михайловна, человек все понимающий, и воспринимающий обостренно и тонко, - ведь у поэтов от Бога "нервы на кончиках пальцев", - решиться на столь резкий поворот Судеб, больше трагический, чем счастливый? Наверное нет. Она называла свое чувство "бурей, с которой никак не справлюсь" и доверяла малейшие его оттенки и переливы своим стихам, как дневниковым строчкам.

Те, кто прочел (изданные уже после смерти поэтессы, в 1969 году!) стихотворения, навеянные этим глубоким и на удивление нежным чувством, не могли избавиться от ощущения, что у них на ладони лежит "пульсирующее и окровавленное сердце, нежное, трепещет в руке и своим теплом пытается согреть ладони": Лучшего сравнения нельзя и придумать. Может быть поэтому поэзия Тушновой до сих пор жива, книги переиздаются, помещаются в интернет - сайты и легких, как крылья бабочки, строчек Тушновой, кстати, созданных "в крайнем страдании и острейшем счастье", (И. Снегова) знают больше, чем подробности ее сложной, трагической почти, биографии: Впрочем, таковы Судьбы практически всех истинных Поэтов, на это сетовать грех!

P. S.Умирала Вероника Михайловна в тяжелых мучениях. Не только от страшной болезни, но и от тоски по любимому человеку, решившемуся в конце концов выпустить горько -грешное счастье из рук: Поэтессы не стало 7 июля 1965 года.

Ей едва исполнилось 50 лет. Остались рукописи в столе: недописанные листки поэмы и нового цикла стихов.

Через три года после своей Любимой умер, тосковавший, и мечущийся в этой холодной тоске до последних дней, Александр Яшин. Диагноз звучал также зловеще - "рак"

Источник: http://www.liveinternet.ru/users/4684060/post267526449/

Мать (Вероника Тушнова)
Года прошли,
а помню, как теперь,
фанерой заколоченную дверь,
написанную мелом цифру "шесть",
светильника замасленную жесть,
колышет пламя снежная струя,
солдат в бреду...
И возле койки - я.
И рядом смерть.
Мне трудно вспоминать,
но не могу не вспоминать о нем...
В Москве, на Бронной, у солдата - мать.
Я знаю их шестиэтажный дом,
московский дом...
На кухне примуса,
похожий на ущелье коридор,
горластый репродуктор,
вечный спор
на лестнице... ребячьи голоса...
Вбегал он, раскрасневшийся, в снегу,
пальто расстегивая на бегу,
бросал на стол с размаху связку книг -
вернувшийся из школы ученик.
Вот он лежит: не мальчик, а солдат,
какие тени темные у скул,
как будто умер он, а не уснул,
московский школьник... раненый солдат.
Он жить не будет.
Так сказал хирург.
Но нам нельзя не верить в чудеса,
и я отогреваю пальцы рук...
Минута... десять... двадцать... полчаса...
Снимаю одеяло, - как легка
исколотая шприцами рука.
За эту ночь уже который раз
я жизнь держу на острие иглы.
Колючий иней выбелил углы,
часы внизу отбили пятый час...
О как мне ненавистен с той поры
холодноватый запах камфары!
Со впалых щек сбегает синева,
он говорит невнятные слова,
срывает марлю в спекшейся крови...
Вот так. Еще. Не уступай! Живи!
...Он умер к утру, твой хороший сын,
твоя надежда и твоя любовь...
Зазолотилась под лучом косым
суровая мальчишеская бровь,
и я таким увидела его,
каким он был на Киевском, когда
в последний раз,
печальна и горда,
ты обняла ребенка своего.
. . . . . . . . . . . . . . . .
В осеннем сквере палевый песок
и ржавый лист на тишине воды...
Все те же Патриаршие пруды,
шестиэтажный дом наискосок,
и снова дети роются в песке...
И, может быть, мы рядом на скамью
с тобой садимся.
Я не узнаю
ни добрых глаз, ни жилки на виске.
Да и тебе, конечно, невдомек,
что это я заплакала над ним,
над одиноким мальчиком твоим,
когда он уходил.
Что одинок
тогда он не был...
Что твоя тоска
мне больше,
чем кому-нибудь, близка...

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

© МБУ ВМЦБС р.п.Чегдомын, 2011-2022

Яндекс.Метрика

Рейтинг@Mail.ru